Текст Дмитрия Бавильского
На выставке «Энди Уорхол и русское искусство» в Еврейском музее/Центре толерантности» несколько раз ловил себя на мысли, что это не художественное высказывание, но, скорее, культурное, даже масс-культурное, где Уорхол выступает в качестве звезды, а не художника. В Москве странно бы было сегодня увидеть ретроспективу актуального западного художника, зато «образы массовой американской культуры» настолько въедаются и давным-давно въелись в наш информационный фон, что способны существовать в любой невесомости. Хотя бы как часть коллективного бессознательного.
Мадонну или Леди Гагу не запретишь, о новом диске «Роллинг стоунс» пишут российские газеты (Уорхол нарисовал им одну из не самых удачных обложек, а Тома Круза и вовсе разместил на фасаде журнала «Интервью» и я такой подумал: надо ж, Уорхол не просто знал о существовании Тома Круза, но даже и поспособствовал его увековечиванию, значит, это не совсем седая старина – ниточки до современности еще дотягиваются. Вот и Лайза Минелли пока жива и даже имеет аккаунт в Инсте), кажется, что самые распространённые в Ойкумене образы и концепты не имеют ни национальной, ни государственной принадлежности.
Тем более, что в проекте Еврейского музея, в основном, участвует тиражная графика неограниченного тиража – Уорхол многое предчувствовал в нашей нынешней выхолощенности и с беньяминовской аурой разобрался так же, как с Мерлин Монро или с Элвисом Пресли. Напротив серии с Мао висят российские варианты серийных изображений Ельцина и Горбачева – если одна сторона галереи отдана работам Уорхола, то на прямо противоположной размещены аналоги отечественных пересмешников.
Графика и шелкографии Уорхола гладкие и лощеные, выхолощенные, но все еще живые; картины и объекты россиян занозистые и корявые, глумливые и локальные – в контексте выставки они понятны и остроумны, но интересно же как они будут выглядеть наособицу?
Экспозиция поделена на две части в разных частях музея и это, конечно, не самое лучшее решение. По отдельности каждая из них мала и не насыщает, а вместе они не срастаются, словно бы образовывая две разные выставки Уорхола и его долгого российского эха. Более удобна и инстаграмоемка та часть, где висит серия с банками томатного супа и обложками виниловых пластинок, «рекламный отдел» с обзором экспонатов по кругу. Другая галерея пряма как стрела и состоит из четырех коротеньких глав, вытянутых узкий коридор, кончающийся скоро и ничем.
Российская сборная полна классиков, концептуалистов, пост-концептуалистов, панков и соц-артистов (есть даже Соков и Комар с Меламидом, не говоря уже об Авдее Тер-Оганьяне и Звездочетове), и молодых современников, вроде Надежды Лихогруд с керамическими курьерами разных цветов и экс-челябинского радикала Олега Семеновых (его изображение рубля из настриженных с художника волос, разумеется, висят напротив уорхоловской серии с знаком доллара), хотя, если по-настоящему, лучше всех удар продолжает держать Мамышев-Монро. Тоже результат, тоже рема.
Но нам не до жиру и не до Кифера. Не до Мэтью Барни. А им явно не до нас. Ну, а Уорхол цифровой, потоковой эпохе – как Пушкин, и наше всё тоже. Его не посадят, он же памятник. Он у нас не только в подсознании, но и в крови, а кровь – не водица. Правда, фотографируя от души, заметил судьбоносное: если снимаешь работы земляков, в них, нет-нет, да и отразятся уорхоловские оригиналы, висящие напротив. Фотографируешь наших, но ненароком прихватываешь немножечко Энди. Фотографируя работы Уорхола, как бы не были они застеклены (или же не застеклены, тиражные?), соседские работы не видишь. Не отражается такое никогда. То ли с камерами айфона что-то, то ли соседи вампирят избыточно.
